Газели

Камаледдин Бехзад. Портрет Султана Хусейна

Тимурид, правитель Хорасана (области на северо-востоке Афганистана), царствовавший около 40 лет.
Герат, столица его государства, был в то время крупнейшим культурным центром:

“В обитаемой части земли нет другого такого города, как Герат. Во времена Султана Хусейна Мирзы, вследствие его умелого управления страной, Герат стал еще в десять и даже в двадцать раз красивей и прекрасней”. (Бабур-наме)

После смерти Улугбека Самарканд утратил роль столицы просвещения, и ведущая роль перешла к Герату, слывшему средоточием поэзии и искусств.
И действительно, Хусейн, несмотря на свои пороки - сластолюбие и пьянство (или, напротив, благодаря им :-), создал в Хорасане прекрасные условия для развития науки и искусства.
В Герате рубежа XV-XVI веков, словно в Афинах аттического периода, были аккумулированы культурные силы эпохи: в столице Хорасана собрались, без преувеличения, лучшие мастера своего времени: миниатюрист и портретист Камаледдин Бехзад, “Рафаэль Востока”, глава прославленной гератской школы*; “царь каллиграфов” Султан Али Мешхеди; музыканты Шайх Наи, Кульмухамед Уди; историки Хондамир, Мирхонд; ряд поэтов – среди них выдающийся персидский поэт-суфий Абдурахман Джами – и многие другие. Во главе плеяды стоял Алишер Навои, занимавший при дворе Султана Хусейна высокие должности и получивший титул эмира (хотя между Хусейном и Навои случались конфликты, – однажды Навои был даже отправлен в ссылку в Астрабад).
Герат славился своей китаб-хане, библиотекой-мастерской, в которой были собраны ценнейшие манускрипты, а также создавались новые книги – подлинные произведения искусств**.
В конце жизни Хусейн вел непрекращающиеся войны со своими сыновьями, притязающими на престол.
После его смерти Хорасан и Мавераннахр захватил предводитель кочевых узбеков Шейбани-хан, и эпоха тимуридов завершилась.

*в Герате мусульманский запрет на изображение живых существ исполнялся не строго, - например, в некоторых дворцах правителей стены были украшены изображениями красавиц.

** Процесс создания рукописной книги в средние века был трудоемким и долгим; книга представляла собой результат своеобразного синтеза ряда искусств и ремесел. Достаточно привести перечень профессий участников книжного производства, чтобы представить его техническую сложность, – в китаб-хане трудились переписчики, каллиграфы, миниатюристы, орнаменталисты, переплетчики, позолотчики, филигранщики, мастера тиснения по коже и картону, а также специалисты, отвечающие за общую гармоничность внешнего вида рукописи.

Современники о Султане Хусейне:

Захиреддин Бабур, “Бабур-намэ”.

“…он был смелый и мужественный человек и не раз сам рубил саблей; в каждом бою он неоднократно пускал в ход саблю. Среди потомков Тимур-бека не знают никого, кто бы так рубил клинком, как Султан Хусейн Мирза. Дар к стихотворству у него тоже был, он даже составил диван. Он сочинял стихи по-тюркски, его тахаллус был Хусейни. Некоторые его стихи неплохи, но только диван Мирзы весь составлен в одном размере. Хотя и по летам и могуществу это был великий государь, но он, словно мальчик, водил боевых баранов, гонял голубей и даже стравливал петухов”.

Алишер Навои, “Суждение о двух языках”.

“А в нынешние времена державой правит венчающий собой престол султанов рода сего, избранный и достойнейший венца власти, шахоподобная жемчужина моря мудрости, наиценнейший перл рудника справедливости, воспетый в дестанах Рустам, снискавший славу на ристалище войсковождения, Сами Наримани, прославленный на ратном поле повеления войском, перл, украшающий венец высшего совершенства, благословенная звезда пиршественного небосвода, Искандер, владеющий чашею Джемшида в пиру завоеваний мира, солнце, оберегающее вселенную в сонме повелителей мира, затмевающая небо вершина горного мира, сыплющее жемчуг облако небосвода справедливости, всевидящий зрак ока благодати и совершенства, сладкоголосый соловей садов сладкоречия и благосказания, - султан сынов султановых, хакан сынов хакановых, слава султаната вселенной и веры Абул-Гази Султан Хусайн Бахадыр-хан, да охранит всевышний Аллах державу его и власть его, да увеличит он в мирах добродетель и благодостойность его.
<…>
…возымел он склонность к созиданию тюркского дивана и свершил устроение таких сердцепронзающих бейтов и невиданных газелей, что Меркурий – владетель пера твердыни небесной и писец ее, благоустроитель и предначертатель порядка обители горней, не видывал подобного цветника, столь украшенного розами и соцветиями утонченностей, и сокровищницы, столь расцвеченной драгоценными камнями мыслей. Диван же, сверкающий в розоподобных одеждах тончайших смыслов и открывающий лик свой в изящнейших одеяниях, достойных изумления лунных ликов, - то не диван, а океан. И каждая газель в нем – это корабль, наполненный драгоценностями; ее даже нельзя назвать кораблем, это сокровищница, и каждый бейт в ней – словно дом, в котором сто тайников с сокровищами мыслей; дыхание читающих пламенные бейты ее – это самум бедствия, зажигающий сердца людей; и бывает истерзана печень тех, кто опечален скорбными звуками повергающих в печаль слов их (бейтов), произносимых создателями; выражения их повергают в скорбь радостные сердца, а жар их наполняет огнем остывшие, словно лед, души; в расположении букв их заключено волшебство, а в сопряжении смыслов содержится колдовство. Начертанное столь высоким обычаем описание дивана этого, писанного по-тюркски и упомянутого нами, - не удивительно, ибо со времен благороднейшего из султанов – Дария и даже от дней священных поэтов сладкоустых, словно Мессия, не было и не появлялось ничего похожего”.