О том, как Удод поведал о Симурге, когда птицы, не найдя себе шаха, были объяты смятением

Был Удод удостоен премудрости светом
И увенчан венцом, как корона надетым.

Был отмечен почетом, высоким и славным,
И венцом, словно нимбом высокодержавным.

Горних тайн удостоенный, как Джебраил,
Он в высотах господня престола парил.

Он явился средь сборища, как одержимый, -
Мотылек, к жару правды и света движимый.

"К-эй, невежды, - сказал он, - безумное стадо!
Ваше сердце суетам невежества радо.

Шах ведь есть, но не мог его разум ничей
Описать даже сотнею тысяч речей.

Он - властитель пернатых всего мирозданья,
Все он знает про вас - вашу жизнь и деянья.

Он всегда рядом с вами, незрим и неведом,
Вы не с ним - он при вас вездесущим соседом.

Оперенье - ста тысяч цветов перелив,
Сто узоров, и каждый чудесно красив.

Разум сникнет пред тем изобильем узорным,
Но неведенье это не будет позорно.

Пред его совершенством бессилен и разум:
Ведь рассудок не может постичь его разом.

А владенья его Каф-горою зовут,
А его птицей Анкой порою зовут.

А Симург - его имя, известное всюду, -
На земле и под ширю небесною, - всюду!

Быть вдали от него - так судьба вам сулила,
Он же - тут, возле вас, будто шейная жила.

Что за жизнь, если нет его рядом с собой?
Лучше смерть, чем мириться с такою судьбой".

О том, как Удод рассказал о свойствах Симурга в ответ на почтительные просьбы птиц

Речь Удода как будто нектар источала,
А дыхание сладость, как дар, источало.

Видит он: сонм пернатых тревогою полон,
И тогда речь такую пред ними повел он:

"Все, что знаю о нем, слово в слово скажу,
Что из тайн я постиг дорогого, - скажу.

Только этим рассказом не кончится дело:
От речей ведь казна не была еще целой.

Шах и сущность его велики беспредельно,
Ваша цель и пути далеки беспредельно.

"Расскажи нам о шахе", - я слышу от вас,
Мне ж и в тысячу лет не закончить рассказ!

Суть его никогда и никем не открыта,
Но и имя его да не будет забыто.

Если влаги живящей касаешься с жаждой,
Счет ведешь не глотками, а капелькой каждой.

Каждый раз, как язык увлажняет уста,
Да вспомянут то имя, чья суть не проста!

Шах велик, моего разумения выше,
Суть его - моего постижения выше.

Как же выразить высшую суть я посмею,
Как же немощным словом дерзнуть я посмею?

Но уж если у птиц есть желанье сейчас,
Чтобы я о том шахе повел свой рассказ,

Я о сути его, хоть и в тысячной доле,
Разных мыслей вам выскажу тысячи боле.

Он ведь наш повелитель, над шахами шах он,
Нет того, чтоб не ведал о наших делах он.

Суть едина и образ един у него.
Больше тысячи свойств и личин у него.

Все они, где природа жива, проявились,
Все в единстве его существа проявились.

Никому не вздохнуть ни единого раза,
Если нет на то воли его и приказа.

То вздымаясь над нами, то падая вмиг,
Он в деяньях бывает и мал и велик.

Пестр он перьями - тысячи пестрых пушинок,
В каждом перышке - тысячи тысяч ворсинок.

С трудной думой он встретится или с простою,
Его мудрость и ум - с океан широтою.

Он вам жизнь буйной силой своею открыл,
В поднебесье вспарили вы взмахами крыл.

Алой крови поток в ваших венах - он, знайте,
И душа в вашем теле и членах - он, знайте.

Даже ближе души он для вашего тела,
Близок так, что уж ближе и нету предела.

От него вы на тысячу лет далеки,
Даже так, что уж дальше и нет, далеки!

И душа для того, кто не с ним, бесполезна,
Жить тому, кто душой не храним, бесполезно!

Если ж с ним единенье достигнуто вами,
Это - лучше владения всеми мирами.

Жить в разлуке с ним - смерть. Восемь райских садов
Будут хуже, чем ад и его семь кругов.

Но найти его запросто, вдруг - невозможно.
Без труда, без терпенья, без мук - невозможно.

К цели двинешься - тысячи бедствий приспели,
Но ее не достигнешь, не ведая цели.

Бесконечная даль - в ту долину идти,
Бесконечны опасности к ней на пути.

Жить без отдыха надо в парении смелом,
Даже если бессмертие будет уделом.

На пути будут реки с водою кровавой,
Нет, не с кровью, а с ядом, со жгучей отравой!

Там хребты вознесли к небесам острия,
И по каждому крови стекает струя.

Там простерлись пустыни - бескрайнее пламя,
И огонь прямо в небо взвился языками.

Там леса угрожают пришельцу враждою,
Ветви злобой чреваты, а листья - бедою.

Там по небу тяжелые тучи кружат,
И не ливень из них, а каменьями - град.

Просверк молний из туч там в падении яром
Опаляет весь мир и сжигает пожаром.

Там скиталец ночлег в непогоду не сыщет,
И вовеки ни пищу, ни воду не сыщет.

Миллионы пернатых, покинув свой кров,
Бились крыльями в небо десятки веков,

Но никто не бывал в том пределе доныне,
И никто не достиг этой цели доныне!

Но отдавшему жизнь в этой доле исканий
Смерть - ста жизней прекрасней, бессмертья желанней.

Сколько птиц в цветнике всего мира - везде,
Сколько их ни найдется - в полете, в гнезде, -

Клич вселенский им крикнуть проворнее надо,
В те края дать дороги им горние надо.

Пусть умрут на пути к той долине забвенья
За того, кто не ведал доныне забвенья.

Коль ста тысячам душ благо смерти дано,
Смерть - во благо: ведь каждой бессмертье дано!

Если ж счастье в судьбе им радетелем будет,
Если рок вожаком к добродетелям будет,

Пусть их путь пролегает в бескрайней пустыне,
Где ни счастья, ни радостей нет и в помине,

Но обрящут все птицы цветущий тот дол,
Где бы сонм их навек единенье обрел,

Да пребудут при шахе под благостной сенью,
Да сподобятся вечному с ним единенью,

Да найдут свой приют на небесном престоле
И да вступят под сень Гамаюновой воли!"

Описание города китая и рассказ о том, как туда упало перо Симурга

В дни иные, - поведал Удод птичьим стаям, -
На востоке был город, он звался Китаем.

Нет, не город! То был целый мир без предела,
Словно десять миров, там народу пестрело!

А страна там прекраснее райских садов,
А вода там чудеснее райских прудов!

Как-то ночью властитель всех гнезд в этом мире
Пролетал над вселенной в подоблачной шири,

И полет его горний пролег над Китаем -
Над страною, что схожа по прелести с раем.

Вдруг сияньем залило полночную тьму,
И народ беспредельно дивился тому.

Это шах тот перо обронил, пролетая,
И оделись в сиянье пределы Китая.

То перо было пестрым, с чудесным узором, -
Если все описать, слово будет нескорым.

И наутро народ вновь обрел свой покой,
Но дивился перу и расцветке такой.

То перо разожгло любопытство к узорам,
Каждый стал в рисованьи умелым и спорым.

И от этого всем им - и детям, и взрослым -
Дар был послан к художествам, к дивным ремеслам.

Был один человек там уменьем высок -
В живописном искусстве великий знаток.

Его имя - Мани, а пером - чУдодей он,
Дар его был редчайшею славой овеян.

Правду пишут мужи разуменья, считая
Манихейскую мудрость твореньем Китая.

То перо и сейчас озаряет Китай,
Словно гурия светлым сиянием - рай.

Вот как было. Перо то явилось чудесно,
А что дальше случилось - совсем неизвестно.

Повстречают его - и утратят дар речи,
И ни слова не могут промолвить о встрече.

Рассказать о нем не было воли судеб:
Кто перо повидал, тот в мгновение слеп.

Тьма ворсинок в пере! Вот где славное свойство!
Знай: из качеств его - это главное свойство!

Сколько было бесчисленных изображений
И владельца пера, и его проявлений!

Оперенье его не сравнимо ни с чем,
А вот имя его - имя ведомо всем.

Неизвестно, каким он проследовал краем,
Хоть и нету земли, где б он не был незнаем.

Наша воля его повеленьям подвластна,
Ослушанье - стократною карой опасно.

Для покорных надежда - свидание с ним,
А строптивый испугом и мукой томим.

Ни в одном государстве нет шаха бесценней,
А лишенным его - сотни тысяч мучений.

Он замолк и, с тревогой и криком летая,
Всполошилась в волненьи пернатая стая.

О том, как рассказ Удода о Симурге и огонь рвения воспламенили сердца птиц

"Эй, вожак наш, - промолвили птицы Удоду, -
Не пристало без шаха жить птичьему роду.

Жить бы нам вот с таким, как сказал ты нам, шахом,
Все теперь о нем ведомо птицам и птахам.

Но в неведенье мы, как в оковах, живем,
Мы в разлуке с ним в муках суровых живем.

Лучше смерть, чем в неведенье гибнуть всечасно,
Кто разумен, тому наше бедствие ясно.

Раз уж ты между нами нарекся вожатым,
Нашей просьбе внемли, помоги ты пернатым.

Благосклонен к смиренным просителям будь,
В наших странствиях нам предводителем будь.

Мы на поиски шаха пуститься готовы,
Со слезами восторга все птицы готовы.

Мы увидеть его одержимы желаньем,
Не отступим от поисков и не устанем.

Будем крыльями бить и сильней, и быстрей,
Одолеем просторы пустынь и морей.

Иль достигнуть желания нашего сможем,
Или души и жизни за это положим!"

О том, как Удод одобрил рвение птиц и высказал им поощрение

И сказал им Удод, радость в сердце питая:
"Ваша речь мне по сердцу, о падшая стая!

Если нам небосвод обещает подмогу,
Если все вы готовы в такую дорогу,

Я готов, сколько рвения есть у меня,
Сколько сил и умения есть у меня,

Быть всегда вместе с вами в великом и в малом
И вести вас по всем перепутьям-привалам.

Будет трудно в пути - я подмогой вам буду
И утехой в печалях дорогой вам буду.

Если вы на пути попадете в беду -
Чтобы справиться с горем, я средство найду.

Что ни встретите - радость ли, злую судьбину,
На мгновение даже я вас не покину.

В перелете беречь вас надежно я буду,
На ночлегах вам стражей надежною буду".

И когда он у птиц их решенье узнал,
Много высказал им он великих похвал.

И на сборище, к высшим свершеньям готовом,
Обратился он к птицам с восторженным словом:

"Вы взыскуете тайны познанья вселенной!
Сам ваш облик глаголет о тайне бесценной.

Где началом природы был рай осиян,
Не об этом ли вечность слагает дестан?

К тайнам шаха отныне причастны вы стали,
Меж собою в той тайне согласны вы стали.

Ваши песни поются в его прославленье,
И дестаны - величья его восхваленье.

Речь его - ваша пища, а мысль - ваша снедь,
А без речи и мысли его вам не петь!

Он внушил вам все сущее, дал все, что надо,
Но сокрыл этот светоч от вашего взгляда".

И когда в птичьем сборище вспыхнула смута,
Каждый был там - как странник, лишенный приюта.

И потерян был путь в сокровенный тот сад,
Словно вовсе у памяти был он отнят.

В сад вселенной дорогу им сделал открытой
Тот, кто бренную землю им сделал защитой.

"В этой бренной обители так уж случилось,
Что не тешат сердец ваших благость и милость,

Если ж бог доведет, вам помочь я смогу,
Снова с ними свести вас воочью смогу.

Это странствие бедами будет чревато,
Но за них вам сердец очищенье - отплата.

Одолеете путь - и победа приспела,
Будут чистыми души, а с ними и тело.

Снова счастье сиянье свое вам вернет,
А за ним и блаженству наступит черед.

А познаете шаха дерзанием смелым -
И для душ ваших вечность да будет уделом.

Вы спознаетесь в странствиях с трудной судьбою,
И увидите шаха в единстве с собою".

Обращение Удода к попугаю

"Попугай сладкогласный, ты песню пропой нам
Рассудительной речью, напевом достойным.

О взыскующий шаха! В зеленом халате
Будь ты Хызром в пути для заблудших собратий.

Поначалу о родине нам расскажи,
Нас порадуй, потешься и сам,- расскажи.

Ведь отчизна твоя Индустаном зовется,
Шахским садом в цветенье багряном зовется.

Твой напев - это сладкая нега свиданья,
Кто глотнет той услады - слагает сказанья.

Удостоен сидеть ты на шахской руке,
Отзвук шахских речей - на твоем языке.

Ты с чужбины к далекому дому сбирайся,
И лететь прямо к саду родному сбирайся".

Обращение Удода к павлину

"Покажи нам, Павлин, свой цветник сокровенный,
Ты яви нам свой блеск - изумленье вселенной!

Над твоей головою - корона главенства,
А сокровище тела - само совершенство.

Ты великой красы в оперенье достиг,
Описать твою прелесть - немеет язык.

Твоему существу подобает величье,
Твоему естеству - совершенство в обличье.

Но забыл ты приют свой в отчизне далекой,
Блещет шахский цветник в красоте одинокой.

Но смотри, свой родимый цветник не забудь,
Прутья гнусной темницы сумей разомкнуть.

И о пиршествах шахских напевы слагая,
Ты лети к цветникам позабытого края!"

Обращение Удода к соловью

"Соловей! О певец, вдохновляемый страстью,
Звонкой песней залейся, внушаемой страстью!

Песнь любви ты слагаешь - в ней тысячи трелей,
Безголосых срамишь ты, чтоб были умелей.

Тебя шахские розы пьянят красотой,
И вкушаешь ты страсти пьянящий настой.

Лишь оденутся розы пылающим цветом,
В каждом перышке пламя зардеет отсветом.

А вдали от садов твоя песнь онемела,
Стало пеплом от жара разлуки все тело.

В голубых небесах к дальним странам лети,
Вдаль к возлюбленным розам багряным лети.

Сотни роз в цветнике рдеют пламенем ярым,
Рдеют тысячи искр в твоем сердце пожаром".

Обращение Удода к горлице

"Спой нам песню, о Горлица сада вселенной,
Дай услышать в ней отзвуки лада вселенной!

Пусть пернатые стаи в смущении смолкнут,
Пусть в бессилье, услышав то пение, смолкнут.

Венчик перьев на шейке, как четки, надет,
Рассказать о нем - слов восхищения нет.

Ты в любом цветнике - словно диво всем птахам,
Твои перья окрашены кровью и прахом.

Запоешь ты - и словно бы стоном застонешь,
В лад безумною страстью влюбленным застонешь.

Только вспомнишь любви очарованный сад, -
Голос твой словно трепетной негой объят.

Не останься в печалях, порадуй нас вестью,
Что летишь ты в цветник свой, вспарив к поднебесью".

Обращение Удода к куропатке

"Куропатка из дальней нагорной долины!
От печали глаза твои - будто рубины.

Как Фархад среди гор, ты в труде неустанна,
Ты, не зная покоя, спешишь беспрестанно.

Красный клюв твой - пылающий жаром тюльпан,
Он от крови страданий, наверно, багрян.

Каф-горою близ горних высот ты бродила,
Не о ней ли в сей дали ты стонешь уныло?

То не хохотом взвились высокие звуки, -
Это - крик твоей ядом напитанной муки.

К Каф-горе ты спешишь, путь далекий открыт,
Пусть надежда свиданья тебя веселит.

Близок час ликования, - ввысь, на свободу!
Через скалы разлуки стремись на свободу".

Обращение Удода к фазану

"О Фазан пестроперый, изяществом славный,
Кипарис - твой слуга в своей доле неравной!

Весь цветник - это дар твоего совершенства,
Розы меркнут от чар твоего совершенства.

Блеск твой видели горы и в долах сады,
Красотой твоей горы и долы горды.

Люб ты живности всякой в полянах веселых,
Мил ты тварям, живущим в заброшенных долах.

И хотя совершенство твое несравненно,
А краса - несравнимо ни с чем совершенна,

Ты красою своей никогда не гордись,
Красотой, как она не горда, не гордись.

Вспомни ту красоту, что не знает порока,
В край пылающих роз путь стреми свой высоко".

Обращение Удода к турачу

"Эй, послушай, Турач, ты изящен и строен,
Словно птица души, ты любви удостоен.

Лес в наряд свой одет красотою твоею,
Дан лугам яркий цвет красотою твоею.

Твой пьянящий напев так чарующе мил,
Что у внемлющих сердце лишается сил.

Вид твой - чудо чудес, оперенье красиво,
Облик дивно прекрасен, а речь - словно диво.

И с таким совершенством, с повадкой такою,
Да и с речью пленительно-сладкой такою

Ты по вольному должен обычаю жить
Или шаху достойной добычею быть.

Мчится шах на охоту - добычею падай,
И за жертву твою будет вечность наградой".

Обращение Удода к голубю

"Взмой, о Голубь, биением крыл в поднебесье,
Спой нам песню о том, как парил в поднебесье.

Разве в темном жилище томиться приятней?
Ты ослепнешь навеки, томясь в голубятне.

Вспомни небо над шахским чертогом, вспари,
В горнем небе летай от зари до зари.

Иль забыл ты, как сердце в паренье пологом
Замирает и бьется над шахским чертогом?

Видно, ты поотвык быть с султанами рядом,
Ворковать разучился торжественным ладом?

Полетай в те края и над крышей вспари,
И над высью времен, даже выше, вспари.

Пусть изловят тебя - это жребий приметный:
Ты дорогу найдешь к голубятне заветной".

Обращение Удода к соколу

"Добрый путь тебе к нам, Сокол, шахам подобный,
Бесподобен твой облик - красы бесподобной.

Бог возвысил тебя над крылатою ратью,
Наделил красотой и изысканной статью.

Ты от века на шахской деснице сидел,
Есть с державной руки - твой высокий удел.

Шах ласкал тебя, гладил по крыльям и перьям,
Трогал клюв и к когтям прикасался с доверьем.

Небосвод обернулся судьбой вероломной, -
Ты от шахской руки вдалеке - как бездомный.

Ты попался, измена накинула сеть,
И привык ты разлуку в неволе терпеть.

Будь же пленником шаха, будь снова с ним вместе, -
Руку шаха лобзать удостоишься чести".

Обращение Удода к кречету

"Здравствуй, Кречет могучий, подоблачный житель,
Воля шаха тебе нарекла ту обитель.

Венценосец, средь птиц ты - как шах красотою:
Шах отметил короной тебя золотою.

Ты средь птиц венценосных властителем стал,
Шах, как другу, тебе покровителем стал.

И на пиршествах шахских ты принят с почетом,
Нету счета к тебе обращенным заботам.

Не сравнится с тобой птиц и целый десяток -
В десять раз больше всех дан тебе и достаток.

Шах свое уваженье тебе подарил,
Жемчуга и каменья тебе подарил.

Далеко ты теперь, но забудь про чужбину,
Прямо в руки лети к своему властелину".

Ответ Удода птицам и рассказ его о явлении Симурга

И ответил Удод расшумевшимся стаям:
"Шахиншахом великим его мы считаем.

Как сокровище, скрыт он, и суть его тайна,
Блещет в зеркале мира красы его тайна.

И когда он явить себя миру решил,
Он затмил своим блеском сиянье светил.

И в лучах его солнцеподобного блеска
Сто мильонов теней обозначились резко.

И к теням, засверкавшим по дальним просторам,
Вездесущим своим обратился он взором.

Образ птиц всего мира, все их существо -
Знай: то тень многомудрой природы его.

Кто познал мудрость этих свершений и понял,
Тот к Симургу свое отношение понял.

Но, провидец, кому этот смысл будет ведом, -
Не вверяй эту тайну речам и беседам.

Знаешь правду ты, глубь этой сути познав,
Поручи ее богу - и будешь ты прав.

Смысл познавший над смыслом не властным зовется,
А лишь к истине смысла причастным зовется.

Если ведаешь ты, чьей являешься тенью,
Мощь и сила даны твоему разуменью.

Тот, кто тень эту ищет, а света лишен,
Знай: Симургову тень не изведает он.

А желал бы Симург быть неведомой тайной,
Тень его не была бы такою бескрайней.

Знай, что сущ отблеск тени повсюду дающий,
Если тень его сути является сущей.

Если ж видеть Симурга глазам не дано,
То зеркального блеска сердцам не дано.

Кто тот лик прозревающих глаз не имеет,
Знай, что смысла чужой пересказ не имеет.

Красота его сути любви пожелала,
И явил он подобное солнцу зерцало.

Чтоб себя в нем красой просветленной явить
И красе своей отклик влюбленный явить,

Ведай: сердце восприняло свойство зерцала,
Чтоб сверкание истины в нем не престало.

Так что вот: он являет красы просветленье,
Ты же с сердцем твоим - лишь его отраженье".

Притча

Жил-был шах, красотою - как месяц в зените,
Словно шах среди лун был он в войске и в свите.

Кипарису по статности с ним не сравниться,
Солнце быть рядом с ликом его устыдится.

Был смятением мира чудесный тот лик,
Кто смотрел на него, погибал в тот же миг.

В мир краса его бедственной смутой запала,
В души страсть к нему гибелью лютой запала.

Кто красой всему миру на диво отмечен,
Сотней тысяч примет он счастливо отмечен.

И когда он на площадь верхом выезжал,
И в толпу, бойко правя конем, выезжал,

Кто ему по пути не встречался, бывало, -
Всех краса его сразу же насмерть сражала.

Вся, как есть, в горах трупов, бывало, дорога,
Погулял - да назад: не проедешь тут много.

А молва о красе его всюду была,
И беда от него всему люду была.

И когда весь народ мор оплакивал в плаче,
Он задумал являть лик свой людям иначе.

Повелел он - и сделали слуги зерцало,
И поставили так, чтоб пред троном стояло.

Пред дворцом приказал он построить чертог,
И светильник в нем яркий, как звезды, зажег.

Он и сам на свое естество любовался,
И народ отраженьем его любовался.

А пока он не сделал такого зерцала,
Красоты его людям добра не давала.

А теперь от красы сам изведал он прок,
И смотревших красою он радовать мог.

Поразмысли и ты: сердце - это зерцало,
Чтобы в нем красоты отраженье являла.

Сердце - как бы зерцало в обители тела,
Зри, и шаха красу в нем разглядывай смело.

Только ежели зеркалу блеск не придать,
Падишах тот не явит свою благодать.

Отраженье красы той прозришь ты в зерцале,
Коль к прозренью себя подготовишь вначале.

Сколько в зеркале будет сверканья и блеска -
Столько в нем отражений проявится резко.

Притча

Как-то раз Искандер ввел обычай забавный -
Самому быть послом своей воли державной.

Так Симурга, привыкшего к славе и высям,
Сделал он как бы голубем - носчиком писем.

Вот в какое-то царство приехал он сам,
А повел себя, как подобает гонцам.

Искандеров указ возвестил он исправно,
А ведь сам Искандером и был он, - забавно!

Речь свою по повадкам послов возгласил он,
Сам указ свой - из собственных слов - возгласил он.

Кто ж мог знать, что вот он-то и есть Искандер?
Что гонцом сам принес свою весть Искандер?

Дал он ход повеленьям своим и указам
И поведал все то, что таил его разум.

И средь тысяч людей не постиг ни единый,
Что за образ таится под этой личиной!

Кто о шахе болтать небылицы готов,
Внял бы лучше потайным значениям слов.