Когда рассвет ночную тьму отверг,
Натер сандалом небосвод в четверг

И ветерок, по небу устремясь,
Принес благоухающую мазь, -

Почуял свежесть утра свод небес,
С его лица ночной покров исчез.

В Сандаловом дворце Бахрам избрал
Себе наряд, желтевший, как сандал.

Он быстро на сандаловый престол,
Благоухая, как сандал, взошел;

Сандаловою свежестью дыша,
Сандаловыми платьями шурша,

Красавица, раскрыв свою ладонь,
Кусок сандала бросила в огонь.

Сандал душист, - огонь ему помог:
Стал полон благовоньями чертог.

Пошла по кругу чаша. Чудом, что ль,
Прошла похмелья головная боль?

Нет, кравчий наш догадливый схитрил,
В густом вине сандал он растворил.

Но ворон тьмы опять крыла простер.
Раскрыла ночь свой мускусный шатер.

Звездами полог неба заблистал -
То на куски рассыпался сандал.

Для пери наступил прощанья миг,
Как солнце, скрылся благодатный лик.

Шах пожелал, чтобы скорей заснуть,
Услышать сказку от кого-нибудь.

Был приведен скиталец во дворец,
В морях словесных опытный пловец,

Молитву прочитал сначала он,
И запах источил сандала он.

Сказал: "Доколе будут небеса
Вращаться по примеру колеса,

Доколе звездный светоносный круг
Не прекратит своих кружений вдруг, -

Превыше неба шахский будет рост,
А шахский конь - быстрей падучих звезд!»

В метанье жемчугов - какая цель?
Так начал он:

Рассказ путника, приведенного с дороги в Сандаловый дворец

"Из западных земель

Два путника спешили на восток:
Они случайно с двух сошлись дорог.

Один из этих путников - Мукбиль**.
Он, странствуя, познал степную пыль.

Мудбиром***  путник назван был другой,
Он был знаком с дорогою морской,

Мукбиль счастливым, честным шел путем,
Вступал как вестник счастья в каждый дом.

Мудбир, в ком правды не было следа,
Несчастье людям приносил всегда.

Пустыней шли скитальцы на восток,
По ней бы не пошел путей знаток.

Ее вода, земля и цветники -
Нефть, сера, тернии, солончаки.

Зловоньем исходил пустынный прах,
Был смертоносный яд в его парах.

Обугливал, как пламя, ветер злой,
И становился человек золой,

Но тот же ветер, вспомнив о золе,
Развеивал ее по всей земле.

Здесь, в страшном зное, обитала смерть.
Здесь все живое обретало смерть.

Была пустыня жаром сожжена.
Она была недаром названа

"Долиной сатанинского огня".
Решил Мукбиль, терпение храня,

Молясь и уповая на творца,
Пройти дорогу бедствий до конца.

Мудбир, законы дружества поправ,
Свой черный, злобный обнаружил нрав.

Он возроптал: "Ужель всесильный бог
Ручья в пустыне сотворить не мог?

Ужели богу не хватило сил?"
Он господа, как пьяный, поносил.

Потом, спустившись с этих ступеней,
Стал друга поносить еще сильней:

"Зачем, свои надежды загубя,
Избрал я, слабый, в спутники тебя?

Тот день, когда мы двинулись вдвоем,
Стал для меня, увы, злосчастным днем!"

Мукбиль Аллаха славил, и была
Приятна небесам его хвала.

Он спутника увещевал не раз,
Но, видно, тот в грехах своих погряз:

Терзал Мукбиля низкий человек.
Мукбиль страдал, пока не пересек,

Товарища ни разу не виня,
"Долину сатанинского огня".

Пустыня горя скрылась из очей,
Открылось море тягот и скорбей.

Мукбиль, познав мучения предел,
Идти с Мудбиром дальше не хотел:

Он натерпелся от него обид!
Сказал ему: "Разлука предстоит".

Восстановить желая прежний мир,
Стал о прощенье умолять Мудбир.

Так плакал, так расстраивался он,
Так искренне раскаивался он,

Смиренно так он ползал по земле,
Что, позабыв о причиненном зле,

О вздорной ругани в степной глуши,
Мукбиль его простил от всей души.

Вот к пристани скитальцы подошли.
У пристани столпились корабли.

Один из них к отплытию готов:
Достигнет он восточных берегов.

Тут оба развязали кошели,
Сандаловый челнок приобрели.

Был к кораблю привязан тот челнок,
И путники отплыли на восток.

Корабль, как птица, по морю летел.
Мудбир, считая горьким свой удел,

Себя несчастным чувствуя вполне,
Опять склонился к вздорной болтовне.

Хотя его от смерти спас господь,
Вновь начал вздор кощунственный молоть.

Чего же он достиг, творца хуля?
Поднялся ветер - недруг корабля!

Но были спутники поражены
Не столь внезапным бешенством волны,

Сколь дерзостью Мудбира: "Эй, Аллах,
Не вижу смысла я в твоих делах!

В глухой пустыне жаждой нас томишь,
В морской пучине гибель нам таишь.

Смотри: чрезмерность - в этом, крайность
Нелепость - в этом и случайность - в том.

Не диво, что такая кутерьма
Рождает помутнение ума!"

Так сквернословили его уста.
Зловонное дыханье изо рта

Проникло в море. Волны поднялись
И неба избиеньем занялись.

За валом набегал свирепый вал.
Веревки резкий ветер разорвал

И разметал челны по сторонам
Поплыли, словно рухлядь, по волнам.

Большой корабль неведомо куда
Взъярившаяся унесла вода.

Немногие спаслись на корабле:
Мукбиль с Мудбиром были в том числе.

Метался в море утлый их челнок:
Мудбир несчастье на него навлек.

Стоял Мукбиль, в молитву погружен.
Опасности он видел с двух сторон:

С одной - морского ветра злобный вой,
Злокозненность товарища - с другой.

Но возымела действие мольба,
Над ними смилостивилась судьба.

Утихло море, наступил покой,
Поплыл челнок по глади голубой.

Мукбиль прославил божий приговор.
Вперяя в море благодарный взор,

Увидел он предмет в дали морской,
Округлостью своей и синевой

Подобный небу. Веял на челнок
Оттуда вестью жизни ветерок:

Не запахи морские были в нем -
Дыхание мессии было в нем,

Оно благоухало, как сандал,
Мукбиль его с надеждою вдыхал.

Благодаренья совершив поклон,
В ту сторону челнок направил он,

В единый миг приплыв издалека:
Ведь счастье было кормчим челнока!

Сандалом оказался тот предмет.
Достиг небес его могучий цвет.

Блестящ и гладок, зелен и душист,
Был зеркальцу подобен каждый лист:

В него заглянешь, от греха далек, -
Увидишь счастья своего залог.

Безбрежным морем окружен, сандал
На круглом острове произрастал.

Он был столпом небесной синевы,
Прикрыла море тень его листвы,

Была им затененная волна,
Как амбра, благовонна и черна.

Была большая впадина в стволе,
Широкий, светлый ключ бежал в дупле,

Он серебру не уступал ничуть,
А пузырьки напоминали ртуть.

Впадал он в море, весело журча,
Ни разу ветер не достиг ключа.

Два путника на лоне той земли
Отдохновенье, наконец, нашли.

Была подобна сказке эта быль!
На сушу вышел радостный Мукбиль,

И корень дерева его привлек.
Он крепко к корню привязал челнок

И сразу же в расщелину полез,
И камень он увидел: камнерез

На нем в неведомые времена
Диковинные вывел письмена.

Тот камень был красиво продолблен,
Пестрел он, древний, знаками письмен.

Два бедных странника такую весть
Сумели в древней надписи прочесть:

"Ступив на этот неизвестный брег,
Диковинки увидит человек;

Понять бессилен будет ум его,
Что перед ним - сандала волшебство;

Захочет он, преодолев труды,
Из чистого ключа испить воды;

Он выпьет - сразу жажду утолит,
Он выпьет - сразу голод удалит.

И если этот человек правдив, -
На целый месяц, из ключа испив,

Насытится он сладостью воды,
В еде, в питье не ведая нужды.

А если лжец хлебнет воды глоток, -
Насытится лишь на короткий срок:

Три дня он будет сыт, потом опять
Он станет жаждать, станет голодать.

Когда воды чудесной изопьешь,
Произносить остерегайся ложь:

Вмиг разорвется брюхо у лжеца,
Дождется он позорного конца!

Воды второе свойство таково:
Нырнешь в нее - увидишь волшебство.

Войдет в ту воду лжец - сгорит дотла,
Он будет сварен, как внутри котла.

Войдет в нее правдивый человек, -
Он воду жизни обретет навек.

Едва и нос и уши он заткнет,
Зажмурится и в чистый ключ нырнет,

И смоет путешествия следы,
И голову поднимет из воды, -

Откроется в тот миг его глазам...
Но что увидит - он увидит сам,

Словами это передать нельзя!
Пусть помнит он: нырнуть опять - нельзя:

Едва нырнет он снова, - навсегда
Иссякнет чудодейная вода".

Когда прочли скитальцы письмена,
Объяла страсть заклятого лгуна:

Он пожелал насытиться водой,
Уйти от лжи и болтовни пустой;

Увы, не мог он вздора не молоть,
Обман вошел и в кровь его и в плоть,

Но так он жаждал, так он голодал,
Что клятву дал он, глядя на сандал:

"О господи, меня ты уничтожь,
Когда хоть раз произнесу я ложь!"

Поклявшись так, - к погибели пришел,
Оставил жизни многоводный дол.

Вслед за лжецом его правдивый друг,
Сперва занявшись омовеньем рук,

Слова молитвы набожно шепча,
Испил из благодатного ключа.

К источнику припал он в добрый час,
Себя от голода и жажды спас.

Мудбир, предупрежденья не боясь,
Решил в ключе свою оставить грязь.

Вошел в него, раздевшись догола, -
Вода, вскипев, всю ногу обожгла!

Правдивый, чресла повязав платком,
Стал наслаждаться влажным холодком.

Как судно в море, в воду он входил,
За ним приятель пристально следил.

Вот праведник нырнул, и в тот же миг
С ним слился отраженный им двойник.

Вот высунул он голову, и вдруг
Он понял, в светлый глянув ключ: вокруг

Струилась не проточная вода, -
Нет, эта беспорочная вода

Широкий наполняла водоем!
Так были гладки все каменья в нем,

Как будто человек их обтесал.
Был каждый камень желтым, как сандал.

Пред водоемом сад - второй Ирем,
В Иреме том увидел он гарем...

Из водоема выйти не успев,
Мукбиль увидел среброногих дев.

Сухие полотенца развернув,
Атласные одежды протянув,

Подводные служанки подошли,
Лаская сердце жителю земли.

Мукбиля девы стали растирать;
Почувствовал купальщик благодать:

Сандалом веяло от этих дев!
Одежды на купальщика надев,

Воздев ему на голову чалму,
Служанки руки подали ему

И повели в сандаловый чертог;
Казалось: жизни дух его увлек,

С землею, мнилось, потерял он связь,
В иной, нездешний мир перенесясь.

От изумления не чуя ног,
Вошел Мукбиль в сандаловый чертог.

Увидел: своды неба и дворца
Соприкасались под рукой творца.

Сиял дворец, как жизни вечный сад,
Он радость увеличивал стократ.

Со всех сторон его облек сандал,
Айван - сандал и потолок - сандал,

А посреди дворца стоял престол,
Что, как сандал, весь в золоте расцвел.

На нем увидел праведник одно
Таинственное существо: оно,

Прекрасное, - не джинн, не человек, -
Бессмертным солнцем я б его нарек!

Духовен самый облик существа:
В нем признака не видно вещества.

В нем праха нет, воды и глины нет,
Лицо его - потусторонний свет,

А стан его сияет изнутри,
Как пальма рая, словно луч зари.

Его краса - краса иремских рощ,
В ней земнородный обретает мощь,

Его краса - небесных сводов твердь,
В ней земнородный обретает смерть.

Как звезды, вкруг него, светлы, чисты,
Блистали пери блеском красоты.

Их блеску поразился человек.
Свершило чудо на него набег.

Мукбиль, сознанье потеряв, упал,
Он пожелтел и высох, как сандал.

К беспомощному пальма подошла,
Коснулась пальцами его чела.

Ее дыханье жизнь вернуло вновь.
Он бросил взгляд - ушла из сердца кровь.

Пришел в расстройство праведник в чалме,
Он то в своем, то не в своем уме.

Красавица, нисколько не чинясь,
Над путником пылающим склонясь,

Душе пугливой принесла покой,
И мягкостью своей и добротой

Придав ей смелости. Едва привык
Мукбиль смотреть на солнцевидный лик,

Она, прижавшись, села рядом с ним.
Мукбиль, желанья пламенем палим,

Терпенье, волю потеряв, ослаб
В оковах страсти, как безвольный раб.

Нет, не вмещала этой страсти грудь,
В мучениях рвалась на части грудь!

Вот пери встала, руку подала,
Влюбленного к престолу подвела.

Пред нею прах поцеловал ходжа
И произнес, пылая и дрожа:

"Как я могу на сей престол воссесть?
Заслужена ли мной такая честь?"

Но так она почтительна была,
Мягка и обходительна была,

Что мы ее рабыней бы сочли.
Забыл свою степенность сын земли,

Влюблен в луну, забыл подлунный мир.
Сел на престол, а рядом с ним - кумир.

Им яства и напитки поднесли,
Всего им в преизбытке поднесли,

Был тонкий в каждом кушанье состав.
Вот, райским блюдам должное воздав,

Они к вину склонились ввечеру,
И кубки зазвенели на пиру.

Чудесно разрисованный поднос
Явил им вина разноцветных лоз

И в чашах и в кувшинах расписных, -
Сандалом, амброй веяло от них.

Красавица свой кубок подняла,
От уст, едва пригубив, отняла

И поднесла Мукбилю. К ней влеком,
Он запылал: не кубок, водоем

Он мог бы выпить, предложи она!
Он кубок залпом осушил до дна,

Но кубок наполнялся вновь и вновь.
Воспламенилась праведника кровь.

В нем не осталось разума следа,
Отбросило вино покров стыда.

Она была так ласкова, мила,
Что странника в смущенье привела,

Но так как странник невоздержан был,
То вскоре стыд во прах повержен был.

Желаньем жадным плоть его зажглась...
Не отводя от солнцеликой глаз,

Шептал он вожделения слова,
Любовного горения слова.

Владычица подводного дворца,
Прельщавшая влюбленного глупца,

Из рук его не отнимала рук.
Он корчился в огне телесных мук.

Сраженный похотью, лишенный сил,
Чертог он диким воплем огласил:

"Мою ты душу сделала больной,
Лекарства дай мне, сжалься надо мной,

В сближении с тобой познаю мир!"
Но, сахарно-смеющийся кумир,

Ответила красавица с мольбой:
"Мой друг, усилье сделай над собой.

Мы пили много, разум погубя,
Сегодня хватит этого с тебя.

А завтра здесь пойдет горою пир,
Я завтра свадебный устрою пир,

С тобою в брак на радость всем вступлю,
И как жена я в твой гарем вступлю.

В моем саду оставь запретный плод,
Получишь завтра ты заветный плод.

Терпи: к чему до времени сниматня,
А на престоле золотом - меня.

Произведенье кисти колдовской
Владыке джиннов принесло покой.

Пленился ты подобьем красоты:
Меня и не меня увидел ты.

Сперва изображенье ты познал,
Теперь со мной сближенье ты познал!"

Возликовал Мукбиль: ее слова
Рассеяли завесу колдовства,

Любовь прочел он на ее лице,
Он счастлив стал в Сандаловом дворце...

Знай: жизни упоение - сандал,
Любви успокоение - сандал.

Он валит с ног: заходится душа,
Его благоуханием дыша".

Когда красноречивый гость затих,
Бахрам успокоение постиг.