О стихосложении и вообще за жизнь
(Опыт написания наукообразной статейки)

Стихосложение, как, впрочем, и проза, демонстрирует удивительный парадокс бытия: всяческие границы, запреты, законы, уставы, нормы и правила лишают человека свободы. Но они же, принятые добровольно, являются необходимым условием подлинного, не мнимого, внутреннего раскрепощения. Литература дает тому множество примеров. Известно, что Сергей Довлатов не написал ни одной строчки, где два слова начинались бы с одной и той же буквы. Правило непростое, и ведь не единственное! Но не в этом ли секрет внутренней свободы прозы Довлатова, покорившей Россию?

Другой пример этого удивительного парадокса дает нам религия. В особенности иудаизм, полный, по выражению А.И. Куприна, "мелочных обрядов". Ботинки надень, начиная с правого, но шнурки завяжи сначала на левом. Спи на правом боку, руки омывай трижды, с благословением. И так далее, до бесконечности.

Но награда - очищение желаний человека, духовное постижение, дарующее, как известно, настоящую свободу - познание Божественного управления миром.

Мне представляется, что в языке нет ни одной случайной рифмы. Если что-то рифмуется фонетически, оно срифмовано и семантически, где-то там, в запредельных высотах мироздания, недоступных нашему пониманию. Впрочем, иногда доступных. Связь рифмы и смысла очевиднее всего в святом языке. Я иврит имею в виду. Если крик называется на иврите "цаакА", то крик о помощи, сигнал тревоги - "заакА". Изменению подвергся всего лишь один компонент фонемы, одна просодема (так, кажется, это называется) - аффриката стала фрикативным звуком. И вот уже, глядите, - добавочный смысл! Поэтому в иврите слова никогда не бывают срифмованы случайно, и все омонимы - кровные братья. Таковая же связь рифмы и значения в русском языке менее очевидна, потому что последнюю тысячу лет оный язык использовали не только для стихосложения и молитвы. Но эта связь, безусловно, существует. "Мир" не случайно рифмуется с "пиром", ибо какой же пир без мира! В известном стихотворении Незнайки палка не рифмуется с селедкой - что же у палки и селедки общего? (Тут я предвижу возражения, ну так и быть - есть у них нечто общее, например, суффикс и окончание).

Живу в своей квартире,
Тем, что пилю дрова.
Арбат, 44,
Квартира 22.

(Н. Глазков)

Вы думаете, "четыре" и "в квартире" рифмуются случайно? Фигушки! В квартире четыре угла, и внутри этого слова запрятан его латинский прадедушка - слово "quarta" - четверть, если память мне не изменяет.

"Замусоленные рифмы" - не что иное, как стереотипы сознания. Это самоочевидные связи явлений. Все знают, что любовь каким-то образом связана с кровью и, в конечном итоге, - со свекровью. Но, найдя новую, неожиданную рифму, поэт имеет шанс вскрыть потайную семантическую связь вещей, приближая полное раскрытие тайн мироздания.

В свете вышесказанного я смело ставлю знак равенства между формой и содержанием. Если вы оперили свое творение какими ни на есть рифмами (желательно, конечно, поновее) - минимальный смысл ему обеспечен. Если же есть рифма и размер, то поиски смысла вообще отпадают, как справедливо заметил Дмитрий Александрович Пригов.

Размер и строфа представляются мне отражением в нашем мире структуры высших духовных миров. Не случайно самая распространенная строфа - четверостишие. Согласно Каббале, Творец создал четыре духовных мира - Адилут, Брия, Ецира, Асия. Под нижним этажом мира Асия, в подвале бездуховности, болтается неосвобожденное человечество, в том числе, все его поэты, версификаторы и графоманы. Но они интуитивно ищут единения со своим Создателем, страдая от ссылки в этот неуютный подвал. Не открою Америки, если скажу: твердые формы поэзии - стремление познать высшую небесную Гармонию посредством слова.

Поэтому на Востоке, где до недавнего времени не было свободных от религии сфер жизни, классическая поэзия - это царство твердых форм: касыд, газелей, рубаи...

Толкин в своем "Сильмариллоне" предположил, что мир был сотворен по образцу музыки сфер, исполненной Богом и Его ангелами. Мне кажется, все развитие духовных миров от Творца к нам, как его рисует Каббала - это одно длинное строфическое стихотворение с перекрестными, попарными и опоясывающими рифмами, и отголоски рифм и аллитераций, прозвучавших в высших мирах, отзываются рифмами и созвучиями в мирах, от Творца отдаленных. Само четырехбуквенное Святое Имя, которое библеистика так неуклюже обозвала "тетраграмматон", и по образу и подобию коего сотворено все - это четырехстишие YHWH с перекрестной рифмой. Первая строка рифмуется с третьей из-за сходства букв "йуд" и "вав", а вторая - с четвертой. И эти четыре первобуквы отражаются в мириаде зеркал, пока не возникает наш мир, где поэт Глазков пилит дрова в своей четырехугольной квартире в доме под номером 44.

"Свободные" формы поэзии пришли к нам вместе с атеизмом. Они и есть своего рода безбожие. "Свободная" поэзия предполагает, что мир хаотичен, и отрицает причинно-следственную связнь предметов и явлений, неизбежность наказания вслед за преступлением. Это, конечно, не означает, что она не имеет права на существование. Она тоже вписывается с общий план Создателя, ибо порождает сомнение, необходимое разуму. Но где-то в другом пространстве по-прежнему царят оды и касыды, воспевающие красоту и симметрию бесконечно сложного Божьего мира. Где-то есть длинные, нескончаемые, как вечность, еврейские субботние гимны, в которых тайное знание о высших мирах скрыто в переносных значениях слов и аллегориях, а также в самих правилах традиционного стихосложения.

А посему - да здравствуют туюги, мурабба, газели и касыды! Хай живе лимерик и частушка! Хокку и танка тоже да здравствуют пусть! Венок сонетов да увенчает чело поэта!