Дальше — степь Безразличия ляжет долиной,
У высоких и низких там жребий — единый.

Каждый миг ураган безразличия лютый
Заметает просторы столикою смутой.

А из туч безразличия ливень падет —
Сто мильонов миров гибнут в глуби тех вод.

Семь морей там и капле единой покорны,
Семь небес — словно мака иссохшие зерна.

Семь кругов преисподней там — вроде искринки,
Восемь райских садов там подобны росинке.

Стадо львов там в добычу дано муравьям,
Даже мухе слоны покоряются там.

Шах могучий, семи государств повелитель,
Там по чести не больше, чем нищий проситель.

Там в ста тысячах орд каждый воин с кинжалом,
Как ворсинка, предстанет ничтожным и малым.

И дракон, небеса опаляющий, там
Не страшнее, чем нить в вышиваньях Марьям.

Сонмы ангелов гибли там гибелью злостной,
Но пред ними Адам воссиял венценосный.

Дух ста тысяч созданий был гибелью кроем,
Но, как кормчим, он к жизни был вызволен Ноем.

Сотни тысяч Намрудов там гибли от мух,
Но Халилов огонь там расцвел и не тух!

Крови тысяч младенцев, безвинно пролитой,
Моисей-венценосец стал верной защитой.

Правоверных зуннаром неверье губило,
Но дыханье Мессии им жизнь возвратило.

Старый, злобный сей мир в реках крови истек,
Но явился Мухаммед в предвечный чертог,

Быль и небыль здесь между собою сравнялись,
Правоверный с неверным судьбою сравнялись.

Сотни лет лил Заххак кровь людей невиновных,
Но Мессия влил жизнь в сонмы трупов бескровных.

Бахтуннаср совершал здесь деяния зла,
Доброта — Нуширвану любезна была.

Но обоим дано здесь единою мерой, —
Вникни в суть отреченья и в смысл его веруй!

Здесь и сто тысяч солнц смерть навеки остудит,
А в просторах небес лишь частица убудет!

А впитаются в землю сто тысяч морей, —
Это — капля, о друг, — вот ты что разумей!

А сто тысяч красавиц сгорят до предела, —
Знай, то жалкое крылышко мухи сгорело!

Рухнут девять небес в вихре рева и гула, —
Это только былинку дыханьем взметнуло!

Сотни гор, равных Кафу, исчезнут с земли,—
Это ветры песчинку одну лишь смели!

Райский сад, что погибели предан мертвящей,
Здесь всего только листик, оброненный чащей!

Там равны правоверный и грешник негожий,
А притон нечестивцев — с обителью божьей.

Там Кааба и капище — ровня-родня, —
Стройный град и пожарище злого огня!

Там не больше младенца слон тысячелетний,
Небосвод там — крупинки зерна незаметней.

Там неверье и вера равны меж собою,
Там взыскующий встретится с трудной судьбою!

Притча

Два любителя шахмат, умением редки,
Положив меж собой черно-белые клетки,

Сели чинно напротив, занявшись игрою
И фигуры расставив по крупному строю.

С двух сторон падишахи явились стоять,
И у каждого войско — как шахская рать.

И при каждом — везир, что идет полосою,
А еще — по ферзю, что с походкой косою.

Был один из двоих — румской рати властитель,
А противник его — черных войск повелитель.

Рать и шахов поставили два игрока
И построили чинным порядком войска.

Игроки в бой пустили коней своих рьяно,
И, как бой, завязалась игра у них рьяно.

Строй содеяли, крепость с оградой и тылом,
Чтобы было где спрятаться сломленным силам,

А в строю боевом — и жирафы, и слон,
И медведи, и башни — напор и заслон.

Впереди — войско пешее сомкнутым рядом,
Изготовлено к натискам или осадам.

И соперники бой повели по законам,
Много игр разыграли они кон за коном.

Лишь один в наступленье войска поведет,
Как другой замышляет коварный обход.

И чудес в том сражении было в достатке,
Без числа там являлись задачи-загадки.

Храбрецы-предводители бились немало,
То отвагой, то хитростью силясь немало.

Долго длилась та битва, трудна и тяжка, —
Оба шаха водили в сраженье войска.

Много времени битва кипела — поболе,
Чем сраженье двух шахов на воинском поле.

В грозных битвах сходились там рати-отряды,
Бой открытый сменялся борьбой из засады.

Крылья войска и справа и слева дрались,
И ударным отрядам случалось сойтись.

С каждым ратником сын — и защитой и стражей,
Чтобы первым принять на себя натиск вражий.

И, пройдя до конца поле брани военной,
Он отцу своему становился заменой.

А один пехотинец пошел там в обход,
Дескать, будет помощником мне небосвод —

Дай-ка я стороной вражий клин одолею
И все войско врага я один одолею!

И вот эту-то брань да такого размаха,
Где сражалися два неприятеля-шаха,

Где у каждого — стомиллионная рать,
Где шел бой, что красивей его не сыскать,

Где в делах и порядок и лад небывалый,
Где войска — красоты да и силы немалой,

Где так много враги приложили стараний
Для устройства засад, нападений и браней, —

Эту битву — один ее край иль другой,
Рано ль, поздно — а с поля сметают рукой!

Поглядишь — и ни строя, ни клина не стало,
Ничего — ни порядка, ни чина не стало!

Сколько было свершений и дел знаменитых,
Сколько битв прогремело — в боях и защитах, —

Все пропало, что делали два мудреца, —
Все их мысли, чьей мудрости нет и конца,

И от них не осталось ни слуха, ни духа!
Так больная столетним недугом старуха

Хлам в тряпицу завяжет, невиданный сроду,
И не знаешь — в огонь ли кидать или в воду!

Вот и здесь приключился такой поворот,
Что и мудрый умелец не сразу поймет.

Всех в мешок побросали с единого маха,
Так что пешки легли там поверх падишаха!

Это тоже - основ безразличья примета,
Даже самый надежный пример для ответа.

Вникни в это вот дело и вдумчивым будь,
Сотни тысяч таких - безразличия суть.

Если ж понял ты смысл, утвердись в этой вере,
Все дела по такому образчику меряй!