Чуть минуешь долину Исканий, и сразу
Дол Любви тебя примет, открывшийся глазу.

Знай: любовь — это светоч над миром, нетленный!
Нет, не светоч, а пламень над всею вселенной!

Дан в любви не любому, кто любит, огонь,
Лишь одну саламандру не губит огонь!

Бескорыстным в любви, каландаром быть надо,
Саламандрой, охваченной жаром, быть надо.

Одержимым любовью даровано пламя,
Им дано над свечою порхать мотыльками.

А красавицам мудрый обет незнаком:
Недоступно для бабочки быть мотыльком.

Пестрым бабочкам любо средь роз красоваться,
Пред детьми красотою своей похваляться.

Любо ль им, как дервишам, в одежде посконной
Мотыльками лететь на светильник зажженный!

Пусть у бабочек ярко одежд их пятно,
Мотыльками гореть им в огне не дано!

Соловьем может зваться не каждая птица,
Не любая от страсти в золу превратится!

Кто в любви не горит, значит, он — не влюбленный,
Тот не любит, в ком нету души опаленной.

Для влюбленного радость — в любви себя сжечь,
Но любви не обучит и мудрая речь.

Жаркий пламень любви сожигает жилища, -
Ведь дракон лишь дохнет и — кругом пепелища!

Сердце любящих тьмою стенаний томимо, —
Где молельня огня, что там есть, кроме дыма!

Пламя молний любви все сжигает кругом,
Низвергая с небес опаляющий гром.

Непорочных любовь жгучим жаром сжигает,
Словно молния стог в блеске яром сжигает.

Души любящих страстью горят неподдельной —
Страсть их сделала пламенной огнемолельней.

Если кто-нибудь в огнемолельню попал,
Как ему не сгореть среди огненных жал?

В пламя страсти попал — не дано не спалиться, -
Что в огонь попадет, то в огонь превратится!

Лишь подступишь к любви — и сгоришь в той округе, -
Пламя жжет и стоящего в огненном круге!

Для скитальца любовь — не игра, не обман,
Это — пламя вздувающий в нем ураган.

И в любви пламенеть нужно снова и снова, —
Кто в огне — тот горит, нет исхода иного.

Если с высей любви пламень молнии грянет,
Душу огненным валом захлестывать станет, —

Пламя молнии дом и все бренное жжет,
Да и только ли их — всю вселенную жжет!

Умереть — для влюбленных обычное дело,
Ради друга погибнуть — привычное дело!

Притча

Асмаи брел паломником к божьей угоде
И увидел кусты на одном переходе.

Там в кустах, между порослью роз молодою,
Был источник, журчавший живою водою, —

Словно душу влюбленный в ту рощу принес,
И родник переполнился струями слез.

Асмаи у воды сел в том благостном доле,
Чтобы сердце отмыть от печали и боли.

Отдохнув у источника, в благости светел,
Он поодаль приставленный камень заметил.

Там написано было: "Хиджазец, ответь,—
Как заветною тайной надежно владеть?

Кто в любви сокрушен, что ему нужно делать?
Если немощен он, что ему нужно делать?"

Асмаи тут же вынул перо и чернила,
И рука его быстро ответ настрочила:

"Кто в сей бездне взыскует чистейший исток,
Да не явит он миру бесстыдства порок!"

Написавши на камне те речи, пошел он,
Со стоянки своей в путь далече пошел он,

А назавтра, бредя той же самой тропою,
Он опять тот же камень узрел пред собою.

Видит — к надписи, сделанной им лишь вчера,
Вновь приписан вопрос тем же бегом пера:

"Если этот влюбленный, бедою убитый,
Непорочен, но страсть свою держит сокрытой,

Если страсть и любовь пламенеют в нем силой,
Если в страсти своей он терпением хилый,

Но жива в нем мечта единенья,— как быть?
Коль не сыщет себе избавленья,— как быть?"

Асмаи удивлен был столь гибельной речью
И перо свое вмиг навострил к красноречыо.

Он писал: "О горящий любовным обетом!
Я тебе уж давал наставленья об этом.

Если слушать совет тебе страсть не дает,
В жаре страсти умри, вот и делу исход!"

Злой ответ написав, бессердечный советчик
Прочь решил поспешить от злокозненных речек.

Целый день он скитался далеко оттуда,
А наутро пригнал туда снова верблюда, —

Дай, мол, я от страдальца ответ посмотрю,
Написал мне несчастный иль нет, — посмотрю!

Видит — близ родника распростерся несчастный,
Бездыханный от пыток любви своей страстной.

Недвижим, он распластан, и немощен телом,
И следа нет румянца в лице помертвелом.

Разрывается сердце от вида его,
Знать, сгубили и страсть, и обида его!

Видно, так о тот камень ударился лбом он,
Что и лоб был разбит, да и камень проломан!

Вся вода в роднике перемешана с кровью,
Рухнул ниц он к воде — к своему изголовью.

Вот какой был написан страдальцу наказ:
Лишь прочел он слова — и погиб в тот же час!

Он сберег свою душу от тягот разлуки
И от страсти простерся в погибельной муке.

Как узрел Асмаи тяжкий рок сей юдоли,
Сто шипов в его сердце вонзилось от боли.

И одежды порвал он, и сбросил чалму,
Горевал по жестокому злу своему.

Не случалось с ним более тяжкого горя,
Горько-горько рыдал он, стенаньями вторя.

И печаль ему сердце на части разбила,
И его погребла под землею могила.

Словно в битве за веру, сразил его рок
И в кровавый халат, будто в саван, облек.

О Фани, вот таков путь любви отрешенный, —
Если жить невтерпеж, то умри примиренный.

Эту смерть, что ниспослана промыслом бога,
Оплатить и мильонами жизней — не много!