Только ступишь в долину Исканий ногою -
Каждый миг сотни тысяч невзгод пред тобою.

Каждый миг сотни грозных примет перед взором,
Лишь вздохнешь - разом тысячи бед перед взором.

В муках ищешь - и сердце объято тоской,
Душу ранит надежды утрата - тоской.

Там всю душу сожги, в жертву отданный бедам,
А обет единенья навеки неведом!

Там исколото тело шипами несчастий,
А душа там изранена игом напастей.

Там жемчужин заветных ищи - не найдешь,
Да и все, что имеешь, утратишь там сплошь.

Все, чем ищущий связан, — достаток, пожитки, —
Он развеет, четырежды прокляв, до нитки.

Все, что, чуждо исканьям, им будет забыто —
И дорога к желанному станет открыта.

И когда разочтется он с благом мирским,
Мир невиданных благ засверкает пред ним.

Клад сокровищ блеснет на твоем пепелище,
Свет в душе твоей вспыхнет и ярче и чище!

И от искр в твоей страсти огонь распалится,
От огня — твоих помыслов конь распалится.

Сотни новых дерзаний изведаешь ты,
И к ногам твоим горные рухнут хребты.

И постигнешь душой ты блаженство исканий,
И не будет с тобою ни мук, ни страданий.

Как познаешь ты сердцем бесценность жемчужин,
С ремеслом их добытчика станешь ты дружен.

Если солнце взойдет, единеньем горя,
Сгинет мрак твой, и ярко заблещет заря.

Даже слон, захмелевший в припадке порухи,
Будет слаб пред тобою — ничтожнее мухи.

Сотни тигров и львов повстречаешь дорогой,
А сочтешь их не больше козявки убогой.

И дракон твое сердце бедой не сразит,
В нем ведь склад заповедных сокровищ сокрыт.

Ты удар нанесешь и неверью и вере,
И раденьем твоим да отверзнутся двери.

Дверь отверзнется — сгибнут и вера, и ересь,
Все земное забудешь, покоям тем вверясь.

И неверье и вера благим — не предлог:
На едином пути нет различных дорог!

Притча

Был один падишах — повелитель всесветный,
И казна, и войска его были несметны.

Сын его красотою был так благороден,
Что ему сам Юсуф для послуг был пригоден.

Солнца блеск был его красотою срамим,
И светило лежало во прахе пред ним.

Кипарис его стану был слабою тенью,
Лунный лик доброте его был к украшенью.

Словно солнце, краса его миром владела,
Как луна, он над небом царил без раздела.

Каждый взор его, мир повергая во прах,
Новый мир созидал — в лучезарных очах.

Души речью рубиновых уст сокрушал он,
Души дивной улыбкой лица воскрешал он.

Целый мир был влюблен в него — страстно, до хвори,
Даже гнев его к поданным был им не в горе.

Иноверцы с него не сводили свой взор.
Правоверные гибли от смут и от ссор.

Конь его, словно молния, несся, бывало,—
Целый мир этим пламенем вмиг опаляло.

И безумство владело людскою оравой,
И томил он людей красотою лукавой.

Краем глаза лишь взглянет — красы его меч
Миллионам велит тут же кровью истечь.

Все ему нипочем: все на свете полягут,
А ему — лишь забава — ни горя, ни тягот.

Где бывал он — там ветер не ведал дороги:
Прочь он мчался от страха в смятенной тревоге.

Даже в сад его ветер не смел залететь,—
В каждой высохшей ветви ждала его плеть.

Ехал он как-то раз на коне своем скором
По заглохшим, совсем опустевшим просторам.

Глядь — сто тысяч безумцев рыдают в пустыне,
Одержимы любовью, в тоске и кручине.

На него и не смеют несчастные зреть,
Знают все: это дело напрасное — зреть!

Кто с ним встречи захочет — плохой ли, хороший, —
Эта цель будет им непосильною ношей.

Но сиятельный отрок, привыкший к гордыне,
Вдруг взглянул на людей, что томились в пустыне.

Взор его вдруг заметил двоих бедняков,
Оплетенных любовью, как цепью оков.

"Эй, ступайте,— велел он хранителям в свите,—
И обоих безумцев ко мне приведите".

Только тронул коня, молвил властное слово —
Привели бедняков — одного и другого.

Одного он в острог под ярем посадил,
А другого на псарню псарем посадил.

Был один весь в цепях в заточенье суровом,
А другой тосковал по цепям и оковам.

Были оба в беде, мучась медленным сроком,
И терпели лишенья в несчастье глубоком.

Как-то раз сострадатель им задал вопрос, —
Как, мол, каждый из вас свое бедствие снес?

Псарь промолвил: "Печаль и беда — что такое?
Всем доволен я. Скорбь и страда — что такое?

Сердце полнит любовь, и в смиреньи убогом
Я готов быть и псом перед милым порогом.

Я собакам слугой-покровителем стал,
Но над ними же я и властителем стал".

А второй отвечал: "Страсть мне сердце сломила,
Пусть пристанищем мне будет даже могила,

Пусть сейчас я закован, как раб, в заточенье,—
Я всем сердцем надеюсь достичь единенья".

Слышал шах луноликий всю суть этих слов,
Незаметно запрятавшись в тайный укров.

Эти люди в исканиях верными были,
Потому и в любви столь примерными были.

Рад был шах солнцеликий речам тем немало.
Их словам его сердце блаженно внимало.

Оценил он их верность в их трудной судьбе,
И явил он им милость, приблизив к себе.

Их исканьями правила верность всесильно, -
И была их награда плодами обильна!